Про американское образование


Anti-intellectualism is taking over the US
Patricia Williams

Recently, I found out that my work is mentioned in a book that has been banned, in effect, from the schools in Tucson, Arizona. The anti-ethnic studies law passed by the state prohibits teachings that "promote the overthrow of the United States government," "promote resentment toward a race or class of people," "are designed primarily for pupils of a particular ethnic group," and/or "advocate ethnic solidarity instead of the treatment of pupils as individuals." I invite you to read the book in question, titled Critical Race Theory: An Introduction, so that you can decide for yourselves whether it qualifies.

In fact, I invite you to take on as your summer reading the astonishingly lengthy list of books that have been removed from the Tucson public school system as part of this wholesale elimination of the Mexican-American studies curriculum. The authors and editors include Isabel Allende, Junot Díaz, Jonathan Kozol, Rudolfo Anaya, bell hooks, Sandra Cisneros, James Baldwin, Howard Zinn, Rodolfo Acuña, Ronald Takaki, Jerome Skolnick and Gloria Anzaldúa. Even Thoreau's Civil Disobedience and Shakespeare's The Tempest received the hatchet.

Trying to explain what was offensive enough to warrant killing the entire curriculum and firing its director, Tucson school board member Michael Hicks stated rather proudly that he was not actually familiar with the curriculum. "I chose not to go to any of their classes," he told Al Madrigal on The Daily Show. "Why even go?" In the same interview, he referred to Rosa Parks as "Rosa Clark."

The situation in Arizona is not an isolated phenomenon. There has been an unfortunate uptick in academic book bannings and firings, made worse by a nationwide disparagement of teachers, teachers' unions and scholarship itself. Brooke Harris, a teacher at Michigan's Pontiac Academy for Excellence, was summarily fired after asking permission to let her students conduct a fundraiser for Trayvon Martin's family. Working at a charter school, Harris was an at-will employee, and so the superintendent needed little justification for sacking her. According to Harris, "I was told… that I'm being paid to teach, not to be an activist." (It is perhaps not accidental that Harris worked in the schools of Pontiac, a city in which nearly every public institution has been taken over by cost-cutting executives working under "emergency manager" contracts. There the value of education is measured in purely econometric terms, reduced to a "product," calculated in "opportunity costs.")

The law has taken some startling turns as well. In 2010 the sixth circuit upheld the firing of high school teacher Shelley Evans-Marshall when parents complained about an assignment in which she had asked her students in an upper-level language arts class to look at the American Library Association's list of "100 most frequently challenged Books" and write an essay about censorship. The complaint against her centered on three specific texts: Hermann Hesse's Siddhartha, Harper Lee's To Kill a Mockingbird and Ray Bradbury's Fahrenheit 451. (She was also alleged, years earlier, to have shown students a PG-13 version of Shakespeare's Romeo and Juliet.)

The court found that the content of Evans-Marshall's teachings concerned matters "of political, social or other concern to the community" and that her interest in free expression outweighed certain other interests belonging to the school "as an employer." But, fatally, the court concluded that "government employees… are not speaking as citizens for First Amendment purposes." While the sixth circuit allowed that Evans-Marshall may have been treated "shabbily", it still maintained (quoting from another opinion) that "when a teacher teaches, 'the school system does not "regulate" [that] speech as much as it hires that speech. Expression is a teacher's stock in trade, the commodity she sells to her employer in exchange for a salary.'" Thus, the court concluded, it is the "educational institution that has a right to academic freedom, not the individual teacher."

There are a number of factors at play in the current rash of controversies. One is a rather stunning sense of privilege, the confident sense of superiority that allows someone to pass sweeping judgment on a body of work without having done any study at all. After the Chronicle of Higher Education published an item highlighting the dissertations of five young PhD candidates in African-American studies at Northwestern University, Chronicle blogger Naomi Schaefer Riley wrote that the mere titles of the dissertations were sufficient cause to eliminate all black studies classes. Riley hadn't read the dissertations; they're not even published yet. When questioned about this, she argued that as "a journalist… it is not my job to read entire dissertations before I write a 500-word piece about them," adding: "there are not enough hours in the day or money in the world to get me to read a dissertation on historical black midwifery." Riley tried to justify her view with a cliched, culture-wars-style plaint about the humanities and higher education: "Such is the state of academic research these days…. The publication topics become more and more irrelevant and partisan. No one reads them." This is not mere arrogance; it is the same cocooned "white ghetto" narrow-mindedness that allows someone like Michael Hicks to be in charge of a major American school system yet not know "Rosa Clark's" correct name.

Happily, there is pushback occurring against such anti-intellectualism. One of the most vibrant examples is a protest group called Librotraficante, or Book Trafficker. Organised by Tony Diaz, a Houston Community College professor, the group has been caravanning throughout the south-west holding readings, setting up book clubs, establishing "underground libraries," and dispensing donated copies of the books that have been removed from Arizona's public school curriculum. You can donate by visiting librotraficante.com.

(no subject)

про развивашки

The Mom Stays in the Picture

Allison Tate
Writer, mother of four

The Mom Stays in the Picture
Posted: 10/02/2012 11:41 am EDT Updated: 01/23/2014 6:58 pm EST

Last weekend, my family traveled to attend my oldest niece's Sweet Sixteen party. My brother and sister-in-law planned this party for many months and intended it to be a big surprise, and it included a photo booth for the guests.

I showed up to the party a bit late and, as usual, slightly askew from trying to dress myself and all my little people for such a special night out. I'm still carrying a fair amount of baby weight and wearing a nursing bra, and I don't fit into my cute clothes. I felt awkward and tired and rumpled.

I was leaning my aching back against the bar, my now 5-month-old baby sleeping in a carrier on my chest (despite the pounding bass and dulcet tones of LMFAO blasting through the room) when my 5-year-old son ran up to me.

"Come take pictures with me, Mommy," he yelled over the music, "in the photo booth!"

I hesitated. I avoid photographic evidence of my existence these days. To be honest, I avoid even mirrors. When I see myself in pictures, it makes me wince. I know I am far from alone; I know that many of my friends also avoid the camera.

It seems logical. We're sporting mama bodies and we're not as young as we used to be. We don't always have time to blow dry our hair, apply make-up, perhaps even bathe (ducking). The kids are so much cuter than we are; better to just take their pictures, we think.

But we really need to make an effort to get in the picture. Our sons need to see how young and beautiful and human their mamas were. Our daughters need to see us vulnerable and open and just being ourselves -- women, mamas, people living lives. Avoiding the camera because we don't like to see our own pictures? How can that be okay?

Too much of a mama's life goes undocumented and unseen. People, including my children, don't see the way I make sure my kids' favorite stuffed animals are on their beds at night. They don't know how I walk the grocery store aisles looking for treats that will thrill them for a special day. They don't know that I saved their side-snap, paper-thin baby shirts from the hospital where they were born or their little hospital bracelets in keepsake boxes high on the top shelves of their closets. They don't see me tossing and turning in bed wondering if I am doing an okay job as a mother, if they are okay in their schools, where we should take them for a vacation, what we should do for their birthdays. I'm up long past the news on Christmas Eve wrapping presents and eating cookies and milk, and I spend hours hunting the Internet and the local Targets for specially-requested Halloween costumes and birthday presents. They don't see any of that.

Someday, I want them to see me, documented, sitting right there beside them: me, the woman who gave birth to them, whom they can thank for their ample thighs and their pretty hair; me, the woman who nursed them all for the first years of their lives, enduring porn star-sized boobs and leaking through her shirts for months on end; me, who ran around gathering snacks to be the week's parent reader or planning the class Valentine's Day party; me, who cried when I dropped them off at preschool, breathed in the smell of their post-bath hair when I read them bedtime stories, and defied speeding laws when I had to rush them to the pediatric ER in the middle of the night for fill-in-the-blank (ear infections, croup, rotavirus).

I'm everywhere in their young lives, and yet I have very few pictures of me with them. Someday I won't be here -- and I don't know if that someday is tomorrow or thirty or forty or fifty years from now -- but I want them to have pictures of me. I want them to see the way I looked at them, see how much I loved them. I am not perfect to look at and I am not perfect to love, but I am perfectly their mother.

When I look at pictures of my own mother, I don't look at cellulite or hair debacles. I just see her -- her kind eyes, her open-mouthed, joyful smile, her familiar clothes. That's the mother I remember. My mother's body is the vessel that carries all the memories of my childhood. I always loved that her stomach was soft, her skin freckled, her fingers long. I didn't care that she didn't look like a model. She was my mama.

So when all is said and done, if I can't do it for myself, I want to do it for my kids. I want to be in the picture, to give them that visual memory of me. I want them to see how much I am here, how my body looks wrapped around them in a hug, how loved they are.

I will save the little printed page with four squares of pictures on it and the words "Morgan's Sweet Sixteen" scrawled across the top with the date. There I am, hair not quite coiffed, make-up minimal, face fuller than I would like -- one hand holding a sleeping baby's head, and the other wrapped around my sweet littlest guy, who could not care less what I look like.

Важность чтения

Originally posted by tatiana_ch at Важность чтения
Оригинал здесь - http://www.adme.ru/tvorchestvo-pisateli/pochemu-nashe-buduschee-zavisit-ot-chteniya-579605/

Почему наше будущее зависит от чтения

Если у вас есть друзья, которые спрашивают, зачем читать художественную литературу, дайте им этот текст лекции Нила Геймана.
— Людям важно объяснять, на чьей они стороне. Своего рода декларация интересов. Итак, я собираюсь поговорить с вами о чтении. О том, что чтение художественной литературы, чтение для удовольствия является одной из самых важных вещей в жизни человека.
И я, очевидно, очень пристрастен, ведь я писатель, автор художественных текстов. Я пишу и для детей, и для взрослых. Уже около 30 лет я зарабатываю себе на жизнь с помощью слов, по большей части создавая вещи и записывая их. Несомненно я заинтересован, чтобы люди читали, чтобы люди читали художественную литературу, чтобы библиотеки и библиотекари существовали и способствовали любви к чтению и существованию мест, где можно читать.
Так что я пристрастен как писатель. Но я гораздо больше пристрастен как читатель.
Однажды я был в Нью-Йорке и услышал разговор о строительстве частных тюрем — это стремительно развивающаяся индустрия в Америке. Тюремная индустрия должна планировать свой будущий рост — сколько камер им понадобится? Каково будет количество заключенных через 15 лет? И они обнаружили, что могут предсказать все это очень легко, используя простейший алгоритм, основанный на опросах, какой процент 10 и 11-летних не может читать. И, конечно, не может читать для своего удовольствия.
В этом нет прямой зависимости, нельзя сказать, что в образованном обществе нет преступности. Но взаимосвязь между факторами видна.
Я думаю, что самые простые из этих связей происходят из очевидного.
Collapse )

Детский сон в вопросах и ответах: мнение врача-сомнолога - BabySleep

Детский сон в вопросах и ответах: мнение врача-сомнолога - BabySleep

Полуэктов Михаил Гурьевич, без преувеличения, является одним из самых известных и уважаемых специалистов в области сна в России. Кандидат медицинских наук, заведующий отделением медицины сна Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, Президент Национального общества специалистов по детскому сну.

Стоит ли принимать лекарства для нормализации детского сна? До какого возраста необходимо сохранять дневной сон? Ребенок-сова и ребенок-жаворонок – миф или реальность? Михаил Гурьевич ответил на вопросы о детском сне на встрече с руководителями Центра детского сна и развития «BabySleep».

BS: В чем заключаются особенности детской сомнологии?

М.Г.: Основная идея современной сомнологии в том, что лекарствами «плохой сон» у детей не лечат. Чаще всего в этом просто нет необходимости. В реальности препараты, во-первых, не помогают, а во-вторых, не были испытаны на детях. Нормализовать сон помогает поведенческая терапия, то есть налаживание режима, привычек здорового сна и так далее.

BS: Как вы оцениваете ситуацию с детским сном в нашей стране? Насколько распространена проблема недосыпания?

М.Г.: Распространённость проблемы очень высокая, а обращаемость, к сожалению, низкая. Плохо обстоят дела с организацией режима ребенка, гигиеной сна в целом. Проблема не только в том, что дети плохо спят, а еще и в том, что родители не знают, что их дети спят плохо. Поэтому они никуда не обращаются и ждут пока «само пройдет», пока ребенок перерастет.

BS: В каких случаях родителям плохо спящего ребенка стоит обратиться за помощью к специалисту?

М.Г.: Если ребенок плохо спит 3 и более раз в неделю, он претендует на визит ко врачу. Но, конечно, зависит от возраста, то есть важно знать, что такое плохо и что есть возрастная норма. Также есть субъективные критерии. Если родители испытывают дискомфорт по поводу сна ребенка, стоит пойти посоветоваться со специалистом.

BS: Злободневный вопрос: во сколько нужно укладывать ребенка на ночной сон?

М.Г.: Самый главный принцип – время укладывания должно приходиться на снижение внешней освещенности, так как циркадные ритмы ребенка ориентированы именно на это. Также важно учитывать, что ребенок должен «выспать» свою ночную возрастную норму к восходу солнца. У нас, к сожалению, родители зачастую вынуждены возвращаться домой поздно и укладывать детей в 22-23 часа.

Недаром говорят, что 1 час сна до полуночи равен 2 часам после, так как в первые часы сон самый глубокий. В это время в его структуре преобладает дельта-сон, отвечающий за восстановление сил.

BS: Вопрос, который также очень интересует многих мам: до какого возраста необходимо сохранять дневной сон? Почему?

М.Г.: Чем дольше, тем лучше, хорошо бы сохранить дневной сон до школы. До 3-х лет детям спать днем необходимо, чтобы восстановиться и физически, и интеллектуально. Если после 3-х лет ребенок отказывается от сна, следует обязательно настаивать на тихом часе, просто отдыхе в постели. Если уснет – хорошо, если нет – хотя бы отдохнет физически.

BS: Каков механизм нервного перевозбуждения ребенка от недосыпания? Как с медицинской точки зрения объясняется закономерность – чем сильнее устал, тем сложнее уснуть и тем хуже сон?

М.Г.: Системы, которые отвечают за процессы торможения в мозге, эволюционно более молодые, а процессы, отвечающие за возбуждение, более древние. Когда у ребенка истощаются запасы энергии, они в первую очередь истощаются в тормозящих системах. А активирующие системы мозга еще полны сил и энергии. Ребенок «заводится», становится неуправляемым, потому что его тормозящие системы уже не работают. Переход от бодрствования ко сну определяется борьбой этих двух систем: тормозящей и возбуждающей. Если ребенок заснул в состоянии перевозбуждения, активирующие системы во сне продолжают работать и не дают ему поддерживать нормальный сон.

BS: Как темперамент влияет на сон? Возбудимые дети спят хуже, что делать?

М.Г.: Очень важно соблюдать режим сна, здоровые привычки сна, тогда ребенок с любым темпераментом адаптируется и его сон нормализуется. Просто для налаживания сна у детей с так называемым «сложным» темпераментом от родителей потребуется больше внимания и настойчивости.

BS: Совы и жаворонки – это реальность или все-таки привычки и образ жизни?

М.Г.: Это реальность. Проводили исследования с клетками кожи человека и выяснилось, что у сов и жаворонков разная активность этих клеток в течение суток. Это кодируется на генетическом уровне. Внутренние часы у таких людей идут с разным периодом. У сов сутки равны 24,6 часа, а у жаворонков – 23.8. Когда проходят 24 астрономических часа, совы еще немного «не догуляли», а жаворонки уже устали и хотят спать. Поэтому жаворонки лягут спать раньше, и будут бодрыми уже рано утром.

У детей раннего возраста невозможно определить склонность к тому или иному суточному циклу, поэтому о детях совах и жаворонках говорить нельзя. То, что ребенок ложиться спать очень поздно или бодрствует среди ночи, говорит о проблемах режима, а не об особенности внутренних часов.

BS: Как недосыпание влияет на здоровье ребенка?

М.Г.: Есть исследования, из которых следует, что у недосыпающих детей чаще развивается девиантное поведение (отклоняющееся от нормы. прим. BabySleep), у их родителей чаще возникают депрессии. У детей, плохо спавших в младенчестве, могут возникать проблемы со сном в более старшем возрасте.

BS: Что необходимо, чтобы улучшить ситуацию с детским сном у нас в стране?

М.Г.: Самое главное, я думаю, это информирование. Нам необходимо объединяться, в частности, на базе нашего Национального общества специалистов по детскому сну. Необходимо выпускать рекомендации для родителей, врачей-педиатров, патронажных медсестер. Я полагаю, что, объединив наши усилия, мы сможем создать «информационное поле», в котором возможно будет почерпнуть необходимую и достоверную информацию о детском сне.

С Михаилом Полуэктовым встречались:
Елена Мурадова, Ольга Александрова, Татьяна Чхиквишвили

Интервью подготовила Ольга Александрова

Milestones of the life-long initiation into motherhood (Саша)

-- выстрегла у меня клок волос пока я разговаривала по телефону
-- самая серьезная пока что (ттт) травма -- бегала босиком на улице и сняла хороший такой кусочек кожи с пальца на ноге... мне пришлось лечить... брррр...
-- переняла у своей первой подружки самые неприятные повадки... РРРРРРРРР!!!!!!
-- сегодня раздавила в своей игрушке улитку, с брызгами. мне пришлось убирать... бррр...